Индеец с тротуара [Сборник] - Урсула Ле Гуин

— Для Индейца с тротуара совсем неплохо!

Когда колонии островов остались позади, они еще сильнее налегли на весла; каноэ, с шипением разрезая носом небольшие волны, пулей летело по воде.

— Вернемся в пещеру, — сказала Бетти, когда они остановились передохнуть. — Вряд ли им придет в голову снова наведаться туда. Во всяком случае, не сразу.

Когда нос каноэ с хрустом врезался в песок, Чарли выскочил и втащил лодку на берег. Бетти протянула ему скатку — завернутые в одеяло продукты.

— Этого хватит на несколько дней, — сказала она. — Вдруг я не смогу сразу вернуться. Да и ноги у тебя уже в тепле. У тебя теперь будет два одеяла.

Она быстро повела его за собой по склону холма через лес; они дошли до ручья и направились вдоль него.

В пещере было темно и сыро, еще мрачнее, чем в лесу.

— Пожалуй, можно рискнуть и развести костерок, — сказала Бетти, — огонь отсюда не виден, а дым ночью не заметят. — Она замолчала, потом добавила: — Ни в коем случае не разводи огонь днем, а то они слетятся как мухи на мед.

Она вышла из пещеры и вернулась с охапкой хвороста. Раздался треск ломающихся сучьев, чиркнула и загорелась спичка, и Чарли увидел на щеках девушки длинные тени от черных ресниц.

Хворост быстро занялся, пламя выгнало тени из углов пещеры. Стало тепло и сухо. Дым от костра поднимался вверх прямым столбом.

— Отличная тяга, — заметила Бетти. — Когда мы были детьми, мы выдолбили эту щель наверху, чтобы можно было разводить костер и не задыхаться от дыма.

Чарли прислонился к стене пещеры. Бетти сидела по другую сторону костра, скрестив ноги и опершись на них локтями.

— Если проголодался, поешь, — сказала она.

Он покачал головой.

— Не могу. Я все время думаю о Донни и Тирсе. Что с ними будет?

— Может, и обойдется, — сказала Бетти. — Сначала власти поднимут шум, а потом могут и отпустить. Сейчас индейцы настроены так, что с ними шутки плохи. Власти это понимают.

— Но чем же все это кончится?

— Я сама часто задаю себе такой вопрос. Когда развеется дым, может, останется одна пустота. Мы можем даже повредить себе.

— А вдруг мы выбрали неверный путь? — сказал Чарли.

Бетти нахмурилась.

— А где найти другой путь? Я знаю, взрывать плотину не надо. Нельзя нарушать закон, даже если это закон белых. Насилие — не выход. Я понимаю это. Но что же нам остается?

Чарли подвинулся и положил ей руку на плечо. Они сидели молча. Пламя маленького костра наткнулось на сосновый сучок, он громко затрещал. Огонь отбрасывал на стены пещеры длинные полосы света и тени.

Наконец Чарли сказал:

— Но они же все равно восстановят плотину.

Бетти задумчиво посмотрела вдаль.

— Может, и восстановят, — сказала она. — Но есть надежда, пусть небольшая, что не восстановят. Сейчас строят атомные электростанции. Может, они решат, что восстанавливать плотину невыгодно. Представляешь, какой станет тогда долина Духов? Распашут низины, река вернется в старое русло, вокруг снова заколосится рис. — Бетти взяла ветку и подбросила ее в красные угли. Вспыхнула смола.

— А что, если тебя схватят? — спросил он.

Девушка пожала плечами.

— Да мне и так несладко приходится. Мать все время болеет. Отец пьет, хуже не придумаешь.

— А ты разве не собираешься покинуть резервацию? Как же ты уйдешь, если у тебя будет судимость? Кто после этого возьмет тебя на работу?

— Я не раз об этом думала. Мне давно хотелось стать учительницей. Только сумасшедшие хотят остаться в резервации. Это место для смертников, а не для живых.

— Вот это мне непонятно, — сказал Чарли, — я уже начинаю привыкать к резервации, мне нравится здесь. Пожила бы ты в Милуоки, в гетто. Ты только подумай: здесь деревья, чистый воздух, тишина, ни суеты, ни машин. Такое спокойствие. Разве тебе не нравится?

— И при всем этом жить впроголодь?

Чарли молчал. Что он мог возразить ей?

— Спору нет, здесь красиво, — сказала Бетти приглушенным голосом. — Если не будет плотины, станет еще красивее. Здесь будет изобилие, но не денег, а еды.

— Но разве здесь нельзя найти работу?

— Иногда можно. На заготовках леса. Десять или пятнадцать человек заняты охотой. И все. Пушные звери попадаются здесь теперь очень редко.

— Но правительство же оказывает вам помощь.

— Кому нужны их подачки? Жалкие гроши. Да и это приходится выпрашивать как милостыню. И потом, вот что я тебе скажу: со временем начинаешь понимать, что не хлебом единым жив человеком. Как только у человека исчезает гордость, его душа умирает. — Глаза Бетти заблестели. Чарли не мог понять, то ли от слез, то ли от света костра. — Знаешь, — продолжала она, — я не собираюсь стать революционером. Индейцы не революционеры. Они идеалисты, их трудно организовать. По природе они совсем не жестокие. Им много не надо. Просто я хочу жить так, чтобы у меня были дети, чтобы они выросли гордыми людьми. А при этой жизни иметь детей — преступление… — взволнованно сказала она.

— Давай поедим немного, — сказал Чарли, чтобы сменить тему разговора.

— А чего бы тебе хотелось съесть? — спросила она.

Чарли засмеялся. Она улыбнулась в ответ. Тогда он спросил:

— Как насчет фазана?

На этот раз рассмеялась она.

— Ну, может, и не фазана. А что ты скажешь о форели? Поджаренной с салом на углях?

— Ты шутишь? — спросил он.

— Нисколько.

— Разве это возможно?

— А ты забыл про скатку? Там есть леска и крючки. Сейчас самое время научить тебя ловить рыбу. Вот мы и займемся обучением Индейца с тротуара.

Она порылась в скатке и вытащила оттуда длинную зеленую леску, намотанную на деревянный брусок. С обеих сторон его было воткнуто по дюжине рыболовных крючков. Бетти достала буханку хлеба, отломила небольшой кусок, намочила его в ручье и стала разминать. Потом скатала из мякиша с десяток горошин. Девушка выползла наружу через низкий вход в пещеру. Чарли последовал за ней.

— Посиди немного, — сказала она. — Пусть глаза привыкнут к темноте.

Постепенно стали проступать очертания кустов, деревьев и больших валунов. За нагромождением камней, там, где начинался спуск к озеру, они услышали журчание воды.

— Если идти вниз по ручью, там есть глубокая яма, где водится форель, — сказала Бетти.

Он пошел за ней, осторожно ступая между камнями. Израненные ноги, обутые в сапоги, заживали. Теперь он не ощущал боли при ходьбе.

Дойдя до ручья, Бетти свернула туда, где над водой нависал плоский камень. Она села, оставив место для Чарли, и сказала:

— Иди сюда.

Бетти спустила леску с бруска и наживила крючок хлебным шариком. Потом забросила леску в воду, течение унесло ее в яму. Не прошло и десяти секунд, как Бетти вскрикнула:

— Попалась!

Она подмотала леску — на камне возле них забилась форель. Ловким ударом девушка переломила рыбий хребет у самой головы и спросила:

— Хочешь попробовать?

Он улыбнулся и кивнул.

Она наживила крючок и протянула ему леску. Чарли забросил леску в воду и, когда почувствовал, что течение подхватило подклевку, приспустил леску между пальцами. Леска рванулась, и вскоре он почувствовал рывки; Чарли с силой потянул леску на себя. Послышался всплеск — над водой показалась форель.

— Тяни!

Он дернул леску, и рыба шлепнулась на камень.

— Ну и красавица, — сказала Бетти и снова ловко переломила рыбий хребет. — Для Индейца с тротуара совсем недурно. Хочешь попробовать еще разок?

На этот раз он сам насадил приманку на крючок и вскоре вытащил еще одну за другой две форели.

— Теперь можно готовить еду, — сказала Бетти.

Они возвратились в пещеру. Бетти разрезала брюшко у каждой рыбы и выпотрошила ее, потом располовинила форель вдоль хребта.

— А это угощение для норки, — сказала она, выбрасывая потроха из пещеры.

Достав из скатки несколько кусочков сала, она нарезала их тоненькими ломтиками, обернула ими каждую рыбью тушку и заколола ее тонким обломком щепки. Потом, нанизав тушки на деревянную палочку, подвесила их на камнях над углями. Сало капало в огонь, и на углях вспыхивали крохотные языки пламени; сине — оранжевые бока рыбы стали коричневыми, тогда Бетти перевернула форель, поджарила ее с другой стороны и протянула ему.

— Вот это да! — сказал он, откусывая кусочек красного нежного мяса. — Объеденье. Настоящий пир!

— Точно, — сказала она.

— Вот бы каждый день так.

— Да ты бы скоро на рыбу и смотреть не смог.

— Вряд ли. Вот если можно было бы вернуться назад лет на сто или двести и питаться одними дарами земли.

— Это бы тебе очень скоро надоело, — сказала она. — Поверь мне, мы ведь так и живем. Не так уж это и хорошо. Люди рано умирают. На оленине и рыбе долго не протянешь. Особенно трудно приходится зимой. Все болеют.